"Почему оппозиция не достигает в иных случаях никаких результатов?Это бывает
тогда, когда она не желает покинуть путь нравственности или законности.Отсюда
безграничное притворство в якобы преданности, любви и т. д.; при виде егоможно
ежечасно испытывать самое сильное отвращение к испорченности и лицемерию
отношений«законной оппозиции». В нравственном отношений любви и верности не
может иметь места раздвоенная,противоречивая воля; добрые отношения разрушены,
если один желает одного, другой - другого.Но, следуя теперешней практике и
старому предрассудку оппозиции, прежде всего необходимо сохранитьнравственное
отношение. Что же остается тогда оппозиции? Домогаться свободы, если
возлюбленный находит нужным ей отказать? Вовсе нет! Домогаться свободы она
не должна: она может лишь хотеть, «ходатайствовать» о ней, бормотать:
«Пожалуйста, пожалуйста...» Что же вышло бы из того, если бы
оппозициядействительно домогалась бы, желала бы с полной энергией воли? Нет, она
должна отказатьсяот воли, чтобы жить в любви, от свободы - ради нравственности.
Она никогда не должна«требовать как права» того, что ей позволено только
«просить как милости».Любовь, преклонение и т. д. требуют с непреодолимой
определенностью, чтобы былаодна только воля, которой бы покорились все
остальные, которой бы они служили,следовали, которую бы любили. Считается ли эта
воля разумной или безрассудной -в обоих случаях поступают нравственно, следуя
ей, и безнравственно, уклоняясь от нее.Воля, которую проявляет цензура, кажется
многим безрассудной, кто, однако, в стране,где есть цензура, не предъявляет ей
свою книгу, тот поступает безнравственно,а кто предъявляет - нравственно. Если
бы кто-нибудь отрекся от нравственных устоев и устроил тайную
типографию,например, то такого человека следовало бы, значит, назвать
безнравственным и,кроме того, глупым, если его накроют. Но будет ли такой
человек считать,что он имеет некоторую ценность в глазах «нравственного»? Быть
может,если бы он вообразил, что служит какой-нибудь «высшейнравственности»
[Штирнер].
